Пережить моменты из путешествий

Не так давно ко мне в руки попала прекрасная книга «Открывая миры»: лучшие истории о путешествия и приключениях из National Geographic«. В сборник вошли 52 рассказа о главных путешествиях 20 века, которые были опубликованы в вышеназванном журнале. Например, о поездке на машине через джунгли Суматры в 1920, о ловцах жемчуга в Красном море, об охоте на тигров в Индии в 1924, о посещении гробницы Тутанхамона и о покорении Эвереста в 1954. И пишут об этом великие люди: Теодор Рузвельт, сэр Эдмунд Хиллари, Тур Хейердал, Ричард Берд и другие.  Мне греют душу эти воспоминания великих открывателей и я хочу оставить здесь некоторые моменты. Быть может вам они тоже понравятся и вы вспомните как это прекрасно — путешествовать.

2872.750x0

Июль 1954, Непал.

20150828-4-hillery

Сэр Джон Хант и Сэр Эдмунд Хилари.

На высоте больше 7500 метров ноги тяжелеют и словно прирастают к земле, пульс бешено учащается, все расплывается перед глазами, ледоруб дрожит в руке. Даже растопить снег в котелке — и то непросто. По словам ветерана Гималаев Фрэнка Смити: «На Эвересте требуются усилия, чтобы сварить еду, чтобы говорить, чтобы думать и огромные усилия, чтобы просто жить».

…Ряд ступеней, и еще один ряд. Мы ползли по склону, следуя его изгибу чуть вправо, и думая о том, когда же появится вершина и есть ли она вообще. Стоило преодолеть один зубец, как перед глазами возникал следующий, еще выше. Казалось, этому не будет конца. От усталости я стал экономить время, подтягиваясь на кошках, чтобы не делать лишних ступеней. Но пройдя так несколько метров, я вновь вернулся к ледорубу: уж слишком крутым был склон, опасным угол наклона. Прилив энтузиазма, который мы испытали на первой скальной вершине, мало-помалу гас. Уныло, методично я преодолевал выступ за выступом. И вдруг меня осенило: склон перестал идти вверх, дальше он устремлялся вниз. Я бросил быстрый взгляд вправо. Там, прямо  надо мной, плавно округлился снеговой холмик, маленький, не больше стога сена.

Вершина.

Я осторожно продвинулся примерно на метр, пробуя снег ледорубом. снег был твердым, плотным. Напрягая все силы, мы сделали последний рывок. Дошли. Вот оно. Над нами — только небо, весь мир — внизу.

… «Ну, добили мы эту сволочь!».

Октябрь 1913, Дагестан.

tumblr_inline_ng7nfywLGp1t4ohfj

Джордж Кеннан

Уже через секунду большая группа горцев в богатых одеяниях, сверкая серебром оружия и газырей, галопом вылетели из каменных ворот. Они стегали лошадей хлыстами, наподобие тех, что изображены на ассирийских памятниках, вопили и гикали в яростном воинственном азарте и беспрестанно стреляли, устремляясь в нашу сторону. Картина этой яростной атаки заставляла сильнее биться сердце, но не зная, что у них на уме, я почти бессознательно потянул узду и нащупал револьвер.

Это была самая настоящая атака, как та, атака со стрельбой, грозными воплями и гиканьем, нараставшими по мере приближения всадников. Расстояние между нами все сокращалось — 15 метров, 10, потом 3, и вот уже — люди и лошади громовым ударом вот-вот обрушатся на нас. И вдруг, по мановению поднятой руки их предводителя, вышколенные лошади прянули назад, и сверкающие серебром всадники, в последний раз взмахнув саблями в воздухе, приостановились и, пройдя еще метр-другой, замерли в паре метро от высокого седла Джорджадзе.

Секунду всадники оставались с поднятыми саблями, являя нашим глазам великолепную картину воинской доблести, а затем с громким криком «Асалаам алейкум» (Мир вам), сунули в ножны оружие, спешились, спрыгнув со своих высоких татарских седел и потянулись к князю Джорджадзе, приветственно сомкнув пальцы и подняв большой палец кверху, как то диктует кавказский обычай. Я видел немало приветственных церемоний, но ничего более эффектного, чем джигитовка — имитация атаки, которой горцы приветствуют почетного гостя, мне не приходилось видеть.

Февраль 1925, Африка.

Феликс Шей

В ту ночь вокруг нас раздавалось рычание львов. Тот, кому не доводилось слышать, как рычат львы на африканских равнинах, не может понять, какой благоговейный трепет мы испытали при этих звуках. Как раз перед тем мы закончили чтение книги полковника Дж. Х. Патерсона «Людоеды из Цаво»… из всех книг, задачей которых является хорошенько напугать читателя, эта книга лучше всех добивается результата. Мы, отважные охотники, тряслись под своими одеялами при одной мысли, что утром встретимся с тварями, чье грозное рычание оглашает сейчас окрестность, раздаваясь рядом с нами.

…Лев поглядел на нас недобрым взглядом, но не пошевелился. Подняв к плечу ружье, я мысленно произнес короткую молитву «Господи, пусть все будет как надо!» — и выстрелил…. Там ничего не застряло, но слабая пружина не желала вытолкнуть в патронник следующий патрон. Не поднимая глаз, я возился с ружьем. Сунув в магазин большой палец, я раскачивал пружину. Я содрал кожу с пальца, но пружина не двигалась. Найдя свободный патрон и сунув его в патронник я поднял глаза. Вот сейчас лев, подойдя ко мне, спросит: «Я не опоздал к завтраку?».

Декабрь 1931, Бермуды.

01138689

Уильям Биби

В 10:44 мы сидели  в полной тишине с неприятно синими лицами из-за отражаемого света. Я внезапно ощутил, как в висках бьется пульс, помню еще, что отбивал его ритм пальцами по холодной, покрытой влагой стали выступа под иллюминатором. Я убрал носовой платок с лица и тщательно вытер стекло; в этот самый момент сфера замедлила свой ход,  и мы почувствовали, что нас немного сильнее прижал. что к полу. По телефону нам сообщили: «425 метров».

На самой большой глубине, достигнутой нами, я постарался запечатлеть в памяти все, что происходило в батисфере и снаружи. я, свернувшись калачиком, сидел на холодном, как лед, влажном стальном полу шара. Бартон тихим голосом передавал по телефону мои наблюдения и подтверждал, что погружение происходит в штатном режиме. Вентилятор разворачивался в воздухе взад и вперед, а тиканье моих ручных часов ощущалось как странное звуковое напоминание о другом мире.

Вскоре после этого наступил момент, запечатлевшийся предельно четко, не сопровождаемый ни одним нашим словом и ни с чем не связанный зрительно, ни с рыбой, ни с каким-либо еще существом снаружи. Я сижу, скрючившись, закрыв рот и нос носовым платком, чтобы не образовался конденсат, мой лоб прижат к холодному кварцевому стеклу, этому прозрачному продукту матери-земли, так стойко противодействующему десяти тоннам воды, готовым обрушиться на мое лицо.

И в эту секунду на меня наваливается неожиданная, мощная волна эмоций, реальное осознание того, что вдруг видится чем-то сверхчеловеческим, космическим во всей этой ситуации: наша баржа, медленно качающаяся на волнах далеко наверху под ярким сиянием солнца, словно  какая-то щепка посреди океана, длинная паутина кабелей, тянущаяся вниз, насколько может видеть глаз, к нашей одинокой сфере, где, плотно законопаченные, два сознательных человеческих существа сидят, вперив взгляды в бездонную тьму, болтаясь где-то между дном и поверхностью, изолированные от мира, подобно планете в открытом космосе.

… В качестве ответа на один и тот же часто повторяющийся вопрос: «Что вы чувствовали?», я могу лишь процитировать слова Герберта Спенсера: «Я чувствовал себя бесконечно малым атомом, плывущим по бескрайнему космосу».

Апрель 1921, Персия.

7

Гарольд Е. Уэстон

Мне не забыть последнюю мою ночь на караванном пути в Персию, ночь, которую я провел в караван-сарае, устроенном в старой британской крепости на перевале в Камаридже. Мне постелили на крыше. Было жарко, меня лихорадило, и я не спал.

Со двора внизу доносились звуки табл и дхольков (барабанов), в которые били индусы. Человек тридцать пело. Хор монотонно вторил солистам, на разные голоса выводившим слова какой-то нескончаемой песни. Когда они наконец замолкли, а луна ушла, залаяли собаки — пять, потом десять животных яростно облаивали расположившийся неподалеку лагерь кочевников.

В ночи прошел караван, оглашая окрестность звоном колокольчиков и грубыми окриками погонщиков мулов. Наступившую вслед за тем тишину оборвал стражник на угловой башне, пригрозивший персу, прошедшему со своими, судя по их крикам, тремя или четырьмя ослами слишком близко. Окрик, видимо, насмерть испугал перса.

Секундная пауза, затем последовали неразборчивые крики и ругань индуса, и робкий одинокий персидский бродяга исчез в ночи. Но, преодолев свой страх, он вдруг запел — затянул долгую и жалобную персидскую песню. Было что-то бесконечно печальное и в то же время прекрасное в этих унылых звуках, оглашавших ночную тишину пустынной равнины, несшихся к дальним горным хребтам, их зубчатым вершинам, все еще озаренным слабым светом луны и звездами — мириадами звезд на небе.

Новый контраст и новая тайна. Тишина и пустынная ночь, несшая на своей груди эту дикую персидскую мелодию. Для меня это навеки останется символом персидский дороги.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s